Полёты во сне и наяву

Я не горюю, не ропщу. 
Я из бывалых.
Я книжку старую ищу
в слепых провалах
отжившей мебели. Среди
журналов пыльных,
среди брошюрок и среди
романов стильных.
Наткнусь я то на детектив,
то на «Лав стори».
Но книжки этой не найти
в таком разоре.
А в книжке этой есть ответ,
верней ответы –
зачем мне нужен этот свет
и мука эта.
Куда ты делась – говорю, -
куда ты делась?
и снова чувствую свою осиротелость.

Спи мой зайчик лопоухий.
Спи в укромном уголке.
След кривой судьбы старухи
затерялся вдалеке.

Спи, заройся в гравий серый,
между шпалами заляг.
Не встревожит сон твой нервный
прогремевший товарняк.

А за ним безумный «скорый»,
переполненный людьми.
Спи в норе своей укромной.
Спи в покое и любви.

Сны двоятся и троятся.
Бестелесным им видней,
что не следует бояться 
ни железа, ни камней.

Спи, ушастый. Камней груда
не откроет ничего.
безмятежно спи, покуда,
среди грохота и гуда,
вдруг вернется ниоткуда
трепет сердца твоего.

Анастасии Алексеевой

Я поеду в Москву и куплю тебе белую лошадь –
непременную часть из желанных тобою чудес. 
Не китайскую дрянь и не то чтобы лошадь поплоше. 
Лошадь именно ту, что взлетает до самых небес. 

Я достану её из весёлой паковочной стружки. 
Ты от радости станешь по комнате белой кружить. 
Ради этих минут ты забудешь другие игрушки. 
Будешь гладить ей хвост, будешь гриву ее ворошить. 

А однажды, когда наш порядок нарушится шаткий. 
Ты взлетишь высоко, не боясь затяжной высоты. 
Я увижу тебя на пластмассовой белой лошадке. 
И укроюсь дождём, чтоб меня не увидела ты.

Что-то, видно, горечь подсказала.
Что-то прорвалось из забытья.
В ресторане старого вокзала
Ртищевского - мать, отец и я.
Словно кадры диапозитива,
Словно пленка старого кино:
Пьет отец коричневое пиво,
Мама пьет десертное вино.
Часики на бронзовом запястье,
Тело в крепдешиновых цветах.
Господи! Ведь сколько было счастья
В сладко-горькой влаге на устах!
Пассажирский за оконной рамой,
Пышная лепнина потолка.
Я запомнил это, папа с мамой.
Вы меня простите, дурака.

Полночь, пьянка дошла до конца.
Вянет зелень, поплыл холодец.
Не ругайте, девчонки, отца.
Ну, подумаешь, выпил отец.
Вашим девичьим ушкам претит,
То, что слышно на весь коридор:
Черный ворон над танком летит,
А у танка пылает мотор.
Ялта, Бродский, кольцо, двести ватт…
Он для пьянок уже слабоват.
Он отец, он во всем виноват,
А быть может и не виноват.
Жизнь чужую нельзя одолжить,
Распороть, по другому пошить
И вернуть. Вам не терпится жить.
А ему бы терпения жить.
Очень скоро его замутит.
И продолжится дальше кино.
Мама плачет, а бабушка спит.
Бабка старая. Ей все равно.

— Представьте, что ваш дом горит 
и вы сможете вынести оттуда 
только одну вещь.

— Я возьму с собой огонь!

Раз я знаю, что ты придешь, я могу тебя ждать сколько угодно. 

#Камю

Я не хочу делать тебе больно, а чем больше я лезу к тебе, тем тебе больнее. И не хочу, чтобы ты делал мне больно, а чем больше ты меня отталкиваешь, тем больнее мне.

Джон Фаулз. Волхв